Дискуссионный  клуб  журнала
  "Э к о л о г и я   и   ж и з н ь"
| English |

 

   
   
«Экология и жизнь»
О журнале.
Подписка на журнал
Подписка на электронную версию

Избранные статьи
Экология. Человек. Общество
Экономика и управление
Образование
Глобальные проблемы
Регионы и города
Здоровье и окружающая среда
В мире «сумасшедших» идей
Практическая экология
Вести из экологических организаций
Никита Николаевич Моисеев. Избранное


Экологический форум
Здесь Вы можете обсудить любые интересующие Вас вопросы, касающиеся экологии, а также подискутировать с авторами статей, опубликованных
в журнале.


PROext: Top 1000 Рассылка 'Экологические новости, анонсы, обзоры'

назад

(4, 2002) 

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ИТОГИ РЕФОРМИРОВАНИЯ РОССИИ

Н.Н. Клюев, 
доктор географических наук, 
Институт географии РАН

Исследование выполнено при поддержке РФФИ
и Фонда содействия отечественной науке


C 1992 г. в России происходит крупномасштабная социальная трансформация, которая существенно изменила хозяйственный облик страны, что, естественно, отразилось и на экологической сфере. Причем темпы изменений эколого-экономической жизни в постсоветской России весьма высоки. Каковы же реальные и потенциальные экологические последствия хозяйственных воздействий на природу страны?
Основные тенденции. Сопоставление динамики основных экономических и экологических показателей (рис. 1) выявляет главную тенденцию современного природопользования: темпы снижения производства намного опережают темпы сокращения его «давления» на природную среду. Если за 1990–1999 гг. валовой внутренний продукт снизился на 39,6%, продукция промышленности — на 50,9%, то выбросы в атмосферу от автотранспорта — на 42, водопотребление — на 26,6, сброс загрязненных сточных вод — на 25,6%*. Показатели, характеризующие природоохранную деятельность, также заметно ухудшились, исключение составляет рост числа охраняемых природных территорий и их площадей. Число заповедников и национальных парков с 1990 г. возросло в 1,5 раза, а их площадь — почти вдвое. В то же время затраты на их содержание в сопоставимых ценах сократилось в 2,5–3 раза, т. е. расходы на 1 га охраняемой территории уменьшились в 5–6 раз.


Прогрессирует экологическая деградация хозяйственной структуры. Темпы падения производства существенно различаются по отраслям. В результате за 1990-е гг. трансформировалась промышленная структура страны (рис. 2): заметно увеличилась роль природоемких, экологически агрессивных отраслей (добывающей, топливной, электроэнергетики, металлургии) и уменьшилась доля экологически более приемлемых производств (легкой промышленности и машиностроения). Стремительно сокращается высокотехнологичное, трудо- и наукоемкое машиностроение, определяющее технический прогресс, в том числе и в экологической сфере.


Растут удельные энерго-, материало-, природоемкость производства. За 1990-е гг. энергоемкость валового внутреннего продукта возросла на 20%, его водоемкость — на 22, а удельный сброс загрязненных сточных вод — на 33%. При таких показателях не приходится говорить о внедрении в новой России ресурсосберегающих технологий.
Динамика внешнеэкономических связей носит антиэкологический характер. В России начала ХХI в. товарная структура внешней торговли имеет «колониальный» характер — вывозятся в основном сырье и топливо, а ввозятся машины, продовольствие, потребительские товары массового спроса. Отраслевая структура экспорта РФ напоминает структуру таких стран, как Алжир, Замбия, Лесото. На товары сырьевой категории приходится 75% всего российского экспорта. На экспорт направляется все большая часть добываемого сырья (более 40% нефти, 33% газа, почти все добываемые калийные соли и апатитовые концентраты), а также продукции экологически вредных перерабатывающих отраслей — металлургии (вывозится 60% продукции черной металлургии, 70–90% производимых алюминия, меди, олова, цинка, никеля), химической промышленности (40% аммиака, 50% синтетического каучука, почти 80% минеральных удобрений). Только за 1990–1996 гг. возрос экспорт черных металлов — в 5,2 раза, алюминия — в 3,5, меди — в 5,7 раз. В то же время страна импортирует продукцию «верхних этажей» технологических цепочек, производство которой менее вредно для природной среды (например, до 1 млрд алюминиевых банок для пива и прохладительных напитков, много другой современной тары из алюминия).
Далеко не все экспортные потоки из России находят отражение в официальной статистике. По оценкам, 1/5 российского экспорта нефти и нефтепродуктов носит контрабандный характер. За счет в основном нелегальных поставок из России Эстония стала одним из европейских лидеров по экспорту цветных металлов. К этому следует добавить незаконный рыбный промысел и нелегальный вывоз из России рыбы (в том числе осетровых), морепродуктов, леса, лечебных трав и другого фармакологического сырья, ценных видов флоры и фауны, в том числе редких, исчезающих и охраняемых.
В процессе вывоза природных ресурсов из страны, по сути, экспортируется и ассимиляционный потенциал природных ландшафтов — их способность противостоять хозяйственным воздействиям. Наращивание «экспорта» отечественных ландшафтов нельзя считать рациональным включением в международное разделение труда. В результате за корейский телевизор отечественный потребитель расплачивается загубленными гектарами Дальневосточных лесов, оцененных к тому же по стоимости дров.
Одна из самых неблагоприятных тенденций современной экономической динамики — сильное падение объемов капиталовложений, опережающее по своим темпам производственный спад. За 1990–1999 гг. средний возраст производственного оборудования в промышленности возрос с 10,8 до 17,9 лет. Отечественные изрядно изношенные основные фонды, «дряхлеющая» в ходе реформ инфраструктура — источник роста числа техногенных аварий, в том числе с серьезными экологическими последствиями. Так, за последние 10 лет практически не вкладывались средства в ремонт и реконструкцию гидротехнических сооружений, их надежность стремительно падает. Если обновление основных фондов будет происходить теми же темпами, не надо быть Нострадамусом, чтобы предсказать: чрезвычайные ситуации станут элементом функционирования российской экономики.
Технически сложные, экологически опасные объекты требуют соответствующей системы управления. Они несовместимы с экономическим хаосом «дикого рынка», аморфностью управляющих структур. Псевдорыночная отечественная экономика начинает угрожать экологии. Вот известные всем примеры: за неуплату электроэнергия отключалась на ракетном полигоне в Плесецке (Архангельская обл.) в 1994 г., на базе подводных лодок в Мурманской обл. в 1995 г. (адмирал тогда послал матросов штурмовать электростанцию), в дивизии войск стратегического назначения в Ивановской обл. в 2000 г. (военные почти сразу взяли под контроль подстанцию).
Судорожная погоня старых и новых предпринимателей за прибылью в условиях ослабевающего государственного контроля обусловливает рост нарушений природоохранных норм. На другом социальном полюсе падение уровня жизни, безработица, общее ухудшение социально-нравственной обстановки толкают многих к браконьерству, нарушению режима охраняемых территорий, захвату земель. Единственным видом охотничьих животных, численность которых выросла за 1990-е гг., является волк.
Одна из важнейших сторон экологической проблемы — обеспеченность страны природными ресурсами. Минерально-сырьевая база требует, однако, расширенного воспроизводства. Между тем за годы перестройки и реформ масштабы глубокого разведочного бурения уменьшились с 5299 до 1235 тыс. м. Темпы опустошения российских недр намного превышали прирост разведанных запасов. Так, в 1990 г. прирост запасов углеводородного сырья в 4 раза превышал его добычу, а в 1999 г. достиг лишь 2/3 добычи. Если продолжать жить за счет запасов, разведанных еще советскими геологами, вскоре неизбежен глубочайший сырьевой кризис.
В стране накапливается вредный для человека и природной среды потенциал — отходы, ядерные материалы, атомные подводные лодки и т. п., которые не утилизируются и не перерабатываются из-за отсутствия средств. Если в 1993 г. в России образовалось 67,5 млн т токсичных отходов, то в 1999 г. — 108,9 млн (рост — 160%). За тот же период уровень утилизации и обезвреживания этих отходов снизился с 46,5 до 31,7%.
Промышленный спад, с одной стороны, и стремительная автомобилизация — с другой, привели к изменению соотношения выбросов в атмосферу от стационарных источников и автотранспорта. Так, в Москве за 1990-е гг. доля транспортных выбросов возросла с 75 до 90%, а в Калининграде — с 20 до 80%. В результате увеличивается нагрузка на городские ландшафты и на основного реципиента воздействия — городское население*, особенно в зоне жилой застройки, прилегающей к автомагистралям. Например, в Москве среднегодовой уровень загрязнения атмосферного воздуха в 1990–1997 гг. увеличился по семи ингредиентам, не изменился по двум и уменьшился по пяти.
Экономический кризис привел к резкому уменьшению лесозаготовок. Рубки леса главного пользования в 1990 г. составляли 1810 тыс. га, в 1999 г. — 706 тыс., а в 1998 г. — даже 573 тыс. га; двух-трехкратное сокращение лесозаготовок сохранило от вырубки большие массивы российских лесов. Но этому сопутствуют экономические и социальные потери: сокращение рабочих мест, как правило, в районах, где наблюдается их острый дефицит, и др. Располагая почти четвертью лесов планеты, РФ обеспечивает ныне лишь 2% мирового рынка древесины. При этом расчетная лесосека (т. е. экологически обоснованные объемы рубок) используется лишь на 20%. С экологических позиций России гораздо выгоднее развивать базирующуюся на возобновимых ресурсах лесную промышленность, а не природоемкую и высокоотходную добывающую индустрию.
В основных районах лесодобычи темпы снижения заготовок древесины выше, чем в прочих районах страны. Дальние лесосеки забрасываются, лесозаготовки концентрируются вблизи транспортных магистралей. Соответственно, благоприятные экологические последствия сокращения лесозаготовок сказались в основном в удаленных лесах, которые и без того были малонарушенными. В лесодефицитных районах, где леса сильно нарушены, наблюдается рост рубок.
Охрана окружающей среды — чрезвычайно наукоемкий вид деятельности. В наши дни именно научно-технический потенциал определяет возможность парировать самые разные вызовы национальной безопасности, включая экологические угрозы. Между тем Россию ежегодно покидают 25–30 тыс. научных работников, большей частью молодых и перспективных — создателей и носителей научных знаний и высоких технологий. Намного выше поток «внутренней» миграции ученых — в коммерческие и другие далекие от науки сферы. Доля расходов на науку в бюджете РФ неуклонно снижается: 1997 г. — 2,88%; 1998 г. — 2,33; 1999 г. — 2,02; 2000 г. — 1,85; 2001 г. — 1,72%. Разрушение научно-технологического потенциала страны — это потеря не только собственных экологических разработок, но и способности понимать, что происходит в мире, насколько велики глобальные угрозы.

Экологические последствия трансформации сельскохозяйственного природопользования. Экологические последствия преобразований в аграрной сфере неоднозначны. За 1990–1999 гг. из сельскохозяйственного оборота выведено свыше 29 млн га земель, или 25% всех посевных площадей (это примерно площадь поднятой когда-то целины). Это — в целом экологически позитивный процесс, особенно в степных и лесостепных, безусловно, «перераспаханных» районах страны, но стихийное течение снижает его потенциальную экономическую и природоохранную эффективность. Во-первых, вывод из оборота сельскохозяйственных площадей происходит на периферии регионов и сопровождается интенсификацией землепользования в городах, пригородах и селах, т. е. как раз там, где нагрузки и ранее были превышены. Во-вторых, выводимые из сельскохозяйственного оборота земли необходимо «устраивать». Они могут и должны выполнять другие социально-экономические и экологические функции — естественных кормовых угодий, рекреационные, охраняемых территорий. Пока же неиспользуемые агроценозы покрываются зарослями сорной растительности и выступают рассадниками вредителей и болезней сельскохозяйственных культур. В-третьих, выбытие агроценозов должно сопровождаться повышением эффективности использования и улучшением экологического состояния сохраняющихся агроценозов, чего отнюдь не наблюдается.
Максимальное относительное сокращение посевных площадей отмечается в периферийных районах экстремального земледелия: на Чукотке, в Мурманской, Магаданской, Астраханской и других областях. Но не эти регионы определяют продовольственную безопасность страны. Важнее показатель абсолютных величин вывода из оборота пахотных земель. Наибольшие потери посевных площадей — в южных степных регионах страны, многие из которых выступают житницами страны.
За 1990–1999 гг. сильно уменьшился парк сельскохозяйственной техники: тракторов — в 1,74 раза, зерноуборочных комбайнов — в 1,9 раза. Снижение технического уровня сельского хозяйства (очевидно экономически негативный процесс) имеет позитивные экологические следствия, ибо ведет к сокращению нагрузки на агроландшафты.
Уменьшение нагрузки на природу произошло и в связи с сильным уменьшением поголовья сельскохозяйственных животных. В 1990–2000 гг. сократилось поголовье: крупного рогатого скота — в 2,1 раза, свиней — в 2,19, овец и коз — в 4,14 раза. Благодаря этому снизились нагрузки на пастбищные ландшафты. Это особенно важно для подверженных опустыниванию регионов — Калмыкии, Астраханской и Ростовской областей, Дагестана, Алтайского края, Тувы. Сокращение поголовья сельскохозяйственных животных имеет и другие позитивные природоохранные следствия. Уменьшается потребность в кормовой базе за счет выращивания кормовых культур с существенной долей пропашных, обедняющих почву, стимулирующих эрозию. Сокращается и количество крупнотоннажных отходов животноводческих комплексов. Правда, из-за нехватки техники и дороговизны горюче-смазочных материалов эти отходы утилизуются на сельскохозяйственных полях еще хуже, чем в дореформенный период. Кроме того, малое количество скота нарушает гармонию между животноводством, производящим отходы, и земледелием, потребляющим их.
Среднегодовые сборы зерновых культур в 1995–1999 гг. составили 64,7 млн т против 104,3 млн в 1986–1990 гг. Более низкие урожаи угрожают продовольственной безопасности страны, но обусловливают меньший вынос питательных веществ из почвы. Правда, это справедливо при одинаковом уровне внесения удобрений. Однако внесение минеральных удобрений на 1 га российской пашни сократилось с 88 кг в 1990 г. до 15 кг в 1999 г., а органических — с 3,5 до 0,9 т/га. При этом сильно нарушилось оптимальное соотношение питательных элементов — увеличилась доля азотных удобрений и усугубился дефицит фосфорных. На 01.01.1997 г. баланс питательных веществ на российской пашне выглядел так: внос NPK — 21,5, вынос NPK — 118,5, отрицательное сальдо — 97,0 кг/га. При острой нехватке минеральных удобрений на собственных полях Россия занимает 3-е место в мире по их экспорту (12% мирового экспорта).
Если применение минеральных удобрений в 1990–1998 гг. уменьшилось в Татарстане в 1,7 раза, в Чувашии — в 3,2 раза, то в Тамбовской области — в 36 раз, в Пензенской — в 73, а в Омской — в 140 раз! Резкое снижение применения удобрений, средств защиты растений предопределяет не только будущие низкие урожаи, но и истощение, деградацию почв, развитие эрозионных процессов. Перестав бороться с вредителями и болезнями сельскохозяйственных растений, мы, по существу, применили на своей территории компоненты биологического оружия. Сокращение (примерно втрое) использования химических средств защиты растений привело не только к падению урожаев, но и к резкому росту количества загрязненного токсинами зерна, которое через продукты питания наносит прямой ущерб здоровью людей.
Дегумификация и вообще деградация почв прежде всего угрожает сельскохозяйственным ландшафтам Самарской, Омской, Волгоградской, Челябинской, Новосибирской и других областей. Заметно лучше ситуация в Татарстане, Чувашии, Новгородской и Московской областях, хотя принципиально неверно называть эти регионы благополучными по данным показателям, они просто «лучшие среди худших».
Отмеченное выше отставание темпов снижения нагрузки на природу от темпов сокращения производства, наблюдаемое в промышленности и коммунально-городской сфере, не характерно для сельского хозяйства. Сельскохозяйственное производство сокращается намного меньше, чем факторы производства (посевные площади, внесение удобрений и средств защиты растений, поголовье скота и др.), выступающие одновременно и «нагрузками» для сельскохозяйственных ландшафтов. Некоторые авторы объясняют это расхождение уникальной гидроклиматической ситуацией — господством в 1990-е гг. длительной фазы повышенной увлажненности (можно сказать, гуманитарной помощью от господа Бога вконец обессилевшей от реформ России). По-видимому, повышенная водность оказала определенное влияние на продуктивность аграрных комплексов, но оно отнюдь не решающее. Можно констатировать своеобразную «интенсификацию» отечественного сельского хозяйства в пореформенный период, но она происходит за счет усиления эксплуатации труда (зачастую доиндустриальных форм труда — мускульной силы человека) и эксплуатации земельных ресурсов, чреватой уже в ближайшем будущем дегумификацией, эрозией, деградацией почв. И то, и другое имеет непосредственное отношение к экологической сфере.
Важнейшая черта трансформации сельскохозяйственного природопользования в 1990-х гг. — кардинальное перераспределение производства между хозяйствами разных категорий. В сельскохозяйственных предприятиях посевные площади сократились на 33%, а в хозяйствах населения возросли в 1,94 раза. Если в 1990 г. сельскохозяйственные предприятия производили 73,4% продукции, то в 1999 г. — 40,3%, доля же хозяйств населения возросла, соответственно, с 26,6 до 57,2%, фермерских хозяйств — с 0 до 2,5%.
Вопреки ожиданиям реформаторов сельскохозяйственное производство из крупных предприятий переместилось в хозяйства населения, а не в фермерские хозяйства. За годы перестройки и реформ личное подсобное хозяйство превратилось в основное, кормящее десятки миллионов россиян. Показательны данные о продуктивности сельскохозяйственных угодий: выход продукции с 1 га посевных площадей в 1999 г. в хозяйствах населения был в 23,5 раза выше, чем в сельскохозяйственных предприятиях, и в 30 раз выше по сравнению с фермерскими хозяйствами. Можно предположить, что и антропогенные нагрузки на сельскохозяйственные ландшафты различаются в сходных пропорциях. Другой важный момент состоит в том, что с 1990 по 1999 гг. и без того сильные различия в продуктивности земель между крупными предприятиями и личными подсобными хозяйствами многократно увеличились.
Усиление роли хозяйств населения ведет к концентрации нагрузки в компактных ареалах. В этих хозяйствах господствуют примитивные технологии, практически исключающие использование сельскохозяйственной техники при обработке земли и содержании скота. В малых многоотраслевых хозяйствах лучше сбалансированы пропорции между выходом отходов животноводства и их утилизацией на полях. Однако делать вывод об однозначной «экологичности» этих хозяйств преждевременно. Вопрос требует серьезных дополнительных исследований. Помимо концентрации нагрузок неблагоприятные следствия имеет (может иметь) специализация на монокультуре (приусадебные участки как сплошное картофельное поле), а также чрезмерное внесение удобрений (или нарушение технологии их использования). Гидрохимические исследования Института географии РАН в Курской и Ростовской областях показали, что качество воды в крупных реках несколько улучшается, но интенсивность загрязнения малых водотоков не снижается, а порой и возрастает. Есть основания полагать, что на фоне многократного снижения химизации «колхозного» земледелия это является следствием роста воздействий со стороны хозяйств населения, которые не фиксируются статистическим учетом.
В России хозяйства населения, как известно, расположены не только в сельской местности, но и в городах. Земли личных подсобных хозяйств, а также земли, используемые в коллективном и индивидуальном садоводстве, огородничестве и животноводстве, занимают 30% территории Курска и Ростова-на-Дону и 60% территории Новочеркасска. Заметим, что два последних города — в списке самых загрязненных городов страны. Лишь очень низкой экологической культурой можно объяснить потребление продуктов, полученных на таких землях. Впрочем, экологические потребности формируются лишь при определенном, достаточно высоком уровне материального благосостояния, отнюдь не характерном ныне для наших соотечественников.
Кроме городских земель, значительным антропогенным воздействиям подвергаются земли в пригородах. Земельные наделы городским жителям выделяются вблизи авто- и железнодорожных магистралей. Ближайшие пригороды стали местом интенсивного индивидуального коттеджного строительства, подчас незаконного. Оно локализуется часто в водоохранных и лесопарковых зонах. Например, только в 1996–1997 гг. 38 тыс. га экологически ценных лесов отведено под коттеджное и дачное строительство, в том числе в Подмосковье — 2200 га. В результате ухудшается качество питьевых водоемов и санитарное состояние пригородных территорий, сокращаются возможности массовой рекреации, разрушаются пригородные пояса экологической безопасности.
Межрегиональные сопоставления. Неравномерное по регионам и секторам хозяйства падение производства в 1990-е гг. привело к изменению региональных хозяйственных структур. Одни регионы при этом усилили аграрный профиль, другие — индустриальный. Промышленность и сельское хозяйство составляют основу реального сектора экономики. Эти две отрасли являются главными сферами материального производства, трансформирующими природную среду. Анализ соотношения в регионе доли сельского хозяйства и промышленности показал, что за исследуемый период доля сельского хозяйства возросла в большинстве регионов Центра, Волго-Вятского района, ЦЧР (за исключением «металлургических» Белгородской и Липецкой областей), юга Сибири и Дальнего Востока (всего таких регионов, без учета автономий, — 43). С чисто экологических позиций, «аграризация» — это несомненный экологический «плюс», ибо сельское хозяйство базируется на использовании возобновимых ресурсов. В настоящее время аграрная сфера страны отличается низким уровнем интенсивности, химизации, механизации, урожайности, продуктивности, что позитивно сказывается на качестве продукции. Переток ресурсов из индустрии позволяет несколько разгрузить от чрезмерной антропогенной нагрузки города, выступающие «паразитами биосферы».
За тот же период 30 регионов РФ относительно усилили свой промышленный профиль. Это, например, Северо-Восток, Тюменская область, Север и Северо-Запад, большинство регионов Поволжья. Таким образом, более аграрные регионы в основном усилили свой сельскохозяйственный профиль, а промышленные — индустриальный.
В целом по стране соответствующий индекс «аграризации» уменьшился с 16,6 до 15,2%, т. е. в России все же несколько возросла индустриальная составляющая. Этот процесс усиления относительной значимости промышленности нельзя, конечно, называть промышленным развитием. Как было показано выше, на самом деле происходит еще более жесткое закрепление маргинальной специализации России в международном разделении труда в качестве страны, производящей и экспортирующей продукцию с низкой долей добавленной стоимости.
За 1990-е гг. произошли существенные изменения роли отдельных экономических районов в хозяйстве РФ. В промышленности России резко сдал позиции Центр, а также Северный Кавказ. На этом фоне растет относительное значение Западной Сибири, Урала, Поволжья и Севера. В сельском хозяйстве сдвиги тоже есть, но они выражены менее рельефно. Повышается сельскохозяйственная значимость Сибири, Урала (но также и Центра, что несколько компенсирует промышленный спад). Противоположная тенденция — в Поволжье, где аграрная сфера теряет позиции на фоне относительного промышленного «роста». Роль Северного Кавказа снижается и в промышленности, и в сельском хозяйстве страны.
Таким образом, материальное производство и, следовательно, хозяйственные нагрузки на природу сместились на восток страны. Хозяйственное давление на ландшафты особенно заметно сократилось в Центральном и Северо-Кавказском экономических районах. Есть все основания полагать, что в ближайшей перспективе такие тенденции сохранятся. Об этом говорит анализ распределения по районам инвестиций, которые являются, по сути, будущими антропогенными нагрузками. В 1996–1998 гг. на Западную Сибирь и Урал приходилось 42,3–48,3% промышленных инвестиций в основной капитал в России.
В то время как сокращающееся производство перетекает на восток, уменьшающееся население страны перемещается в противоположном направлении — на юго-запад. За 1990–1999 гг. увеличилось население на Северном Кавказе, в Поволжье и Центральном Черноземье. Все остальные экономические районы за рассматриваемый период потеряли население. Максимальные относительные потери понесли Европейский Север и Дальний Восток, но по абсолютным потерям, кроме названных районов, выделяется и Центр России, где население сократилось на 3,1%, что, однако, составляет 919 тыс. человек. Сдвиги в расселении отражают, естественно, и тенденции изменения демографической нагрузки на природу: она сильно растет на юго-западе страны и сокращается в Северном и Дальневосточном экономических районах.
Выводы. Современные российские экологические проблемы — это наследие советского прошлого, усугубленное бездумной (безумной?) надеждой на русский «авось» в ходе социальных экспериментов 1990-х. За эти годы худшие черты экологического облика России обострились. По мере износа фондов все большую опасность представляют объекты потенциального экологического риска. С другой стороны, нарастают проблемы, типичные для отсталых государств: низкий уровень агротехники, упрощение агроценозов, монокультура в земледелии, деградация почв, неурожаи, импорт отходов и экологически опасных производств и т. п.
В условиях экономического спада 1990-х снизился уровень реальных экологических угроз, но возросли угрозы потенциальные. При неуклонно стареющей инфраструктуре «стихийная» деиндустриализация страны представляет большую потенциальную экологическую опасность, чем дореформенная, советская функционирующая индустрия. Специально подчеркнем, что главную экологическую угрозу представляют не конструктивные особенности отечественной техносферы (она не фатально чревата катастрофами) и даже не экологический терроризм. Основная опасность кроется в российской гибридной экономике, вобравшей в себя худшие черты рыночного и планового хозяйства. Экологически опасные, технически сложные объекты — это в действительности привилегия стран с высокоорганизованным политическим устройством и процветающей экономикой. В нашей стране декларативный клич «включиться в мировую цивилизацию» обернулся варваризацией управления и общественных нравов. Но несмотря на это в отличие от «зеленых» радикалов мы считаем, что основные усилия следует направить на формирование экологически ориентированной политики и экономики, а не на борьбу с химическими, ядерными, энергетическими и другими опасными объектами и отраслями. В противном случае Россия продолжит дрейф по пути деиндустриализации и примитивизации хозяйства, чреватом лишь усугублением экономических проблем и возрастанием экологических угроз.
Наиболее яркая современная тенденция в изменении пространственного «рисунка» нагрузок на природу — их поляризация, выражающаяся в концентрации разнообразных нагрузок в компактных ареалах населенных пунктов и их ближайшего окружения, вдоль главных автомобильных и железнодорожных магистралей. На периферийных территориях нагрузки заметно снижаются. Происходит поляризация постсоветского пространства на островки относительного благополучия (но не экологического) и депрессивную архаичную периферию, характеризующуюся деиндустриализацией, демодернизацией, деградацией. Подобная «поляризация биосферы» (по принципу «мертвому — мертвое») внешне соответствует так называемой биосферной концепции охраны природы, которая, по мнению В.И. Данилова-Данильяна и других («Экологические проблемы: что происходит, кто виноват и что делать?» — М., 1997), является панацеей от экологических бед. Однако у нас этот процесс происходит стихийно и не сопровождается экологизацией производства и интенсификацией природоохранных мер. Он не оправдан с социально-экологических позиций по той простой причине, что в городах и селах живут люди (для которых, напомним, природа и должна охраняться).
Сжатие освоенного пространства, вторичное экономическое опустынивание территории — это вроде бы очевидный «плюс» с чисто экологических позиций. Но нельзя не учитывать, что огромные, далеко еще не освоенные (т. е. — по В.И. Далю — не свои) природные ресурсы России, включая ее территорию, вряд ли останутся вне поля зрения других стран в условиях острого дефицита ресурсов в мире. В этом внимании внешнего мира к диспропорции между малоосвоенной российской территорией, богатой природными ресурсами, и относительно небольшим населением заключена реальная угроза национальной безопасности России. Поэтому проблема формирования «белых пятен» на экономической карте страны требует тщательной проработки не только с экологических, но и с общих социально-экономических и геополитических позиций.
Рынок, даже цивилизованный, «не работает» в экологической сфере (так же как и в сфере борьбы с преступностью, наркотиками, вообще — в социальной сфере), она требует серьезного государственного регулирования. Но пока в нашей стране экологическая политика сводится к латанию дыр. В терминах модной ныне концепции устойчивого развития современную Россию правильнее называть «устойчиво экологически деградирующей» страной. Такая траектория развития не отвечает ни российским национальным, ни глобальным экологическим интересам.

назад

Rambler's Top100

© АНО "Журнал "Экология и жизнь" . Авторские права защищены действующим российским и международным законодательством. Ссылка при перепечатке обязательна. E-mail: info@ecolife.ru

Дизайн и программирование: Иванов Сергей. Поддержка и обновления: АНО "Журнал "Экология и жизнь"

По вопросам размещения рекламы на сервере, конференциях и списках рассылки обращайтесь к вебмастеру. По вопросам размещения рекламы в журнале обращайтесь в редакцию.