Дискуссионный  клуб
научно-популярного журнала
"ЭКОЛОГИЯ И ЖИЗНЬ"

   О журнале | Подписка | Экословарь | Гостевая книга | Форум | Наши партнеры | English
 

Рассылка «Экологические новости, анонсы, обзоры»


В. Коловрат

Я работаю в научно-исследовательском институте, который занимается проблемами водоснабжения и очистки стоков. Моя специализация — определение предельно допустимых концентраций (ПДК) различных загрязнений в стоках и питьевой воде. Я необычайно увлекся своим делом, считая его исключительно полезным для человечества. Видя мое усердие, начальство не обходило меня повышением по службе, и в последнее время я уже заведовал лабораторией.

Человеколюбивая идея
Со временем я сделал весьма важный в научном и практическом отношении вывод. Он заключается в том, что вся наша работа имеет мало смысла, ибо даже соблюдение всех ПДК при обработке воды не делает ее безвредной. Каждый уважающий себя субъект народного хозяйства в дополнение к вертикально стоящей трубе, которая загрязняет небо, имеет еще и горизонтальную трубу, проложенную через коллектор или напрямую до ближайшей реки. В открытые водные источники поступает слишком много загрязнений, среди которых есть весьма ядовитые. Для всех опасных веществ мы и устанавливаем ПДК.
Суть моего вывода заключается в следующем: «предельно допустимые» концентрации присутствующих в воде многих вредных примесей дают такой суммарный эффект, который делает питьевую воду опасной для здоровья. И вскоре мы будем умирать от жажды, не только сидя у реки или озера, чему мы уже не удивляемся, но и у себя в квартире, у бьющего фонтаном крана... Значит, нужны не нормативы, а радикальные средства и методы очистки воды, которая в результате не содержала бы никаких загрязнений!
Я высказал эту человеколюбивую идею руководству института. Моя мысль в принципе хорошая, сказали мне, хотя и не новая. Однако она может стать «подкопом» под план работы института, а потому является скорее вредной, чем полезной. Мне был дан совет выбросить ее из головы и направить все усилия на изучение новой группы загрязнений и определения их ПДК для рекомендации хозяйственникам.

Радикальное средство от жажды
Итак, я остался непонятым и, будучи человеком робкого десятка, не посмел возражать. Но во мне не угас дух исследователя, у меня была идея. Кроме того, я давно подбирал тему будущей диссертации, а потому решил заняться проблемой самостоятельно.
В нашем институте также разрабатываются фильтры и вещества, способные очистить воду — коагулянты, адсорбенты, абсорбенты, реагенты и т. д., но все они недостаточно эффективны. Кое-какие наработки я использовал, и через несколько лет бесчисленных опытов я получил комплексное вещество — легкорастворимый мелкокристаллический порошок. Препарат мгновенно переводил в осадок все примеси, химические и органические, удаляя связанные с ними запахи. Оставались только соли кальция (я добивался, чтобы препарат не умягчал воду), поэтому вода сохраняла природные органолептические свойства, то есть имела нейтральный вкус.
Безопасность препарата я проверял на себе, как Луи Пастер свои сыворотки. Я пил сырую воду из-под крана, пил воду из Москвы-реки и даже Яузы, из Чистых прудов у Покровских ворот. Я делал для пробы несколько глотков обезвреженной воды и ни разу не почувствовал ни малейшего недомогания, несмотря на свой застарелый гастрит. При этом меня охватывало чувство некоторой эйфории, раскованности. Очищенная моим препаратом вода явно приносила мне удовольствие. Может быть, от предчувствия большого успеха? Ведь тогда я смог бы честно сказать: я совершил благое дело и принес человечеству пользу.

После первого стакана
Недавно я взял на пробу целую пластиковую бутылку воды из болота с пиявками. Я поверил в свой препарат и решил выпить сразу стакан болотной воды. Если мой слабый желудок выдержит, я предам огласке свои результаты.
Закрывшись у себя в кабинете, я выпил полный стакан очищенной болотной воды и стал ждать: пойдет ли мне это на пользу? Нет, кайфа я не хотел — это же не водка. Но некоторое улучшение самочувствия и даже подъем я ощутил. Вдруг постучалась младшая научная сотрудница из нашей лаборатории, говорит, меня вызывают к начальству, и тут же с обычным для нее гонором заявляет: а не пора ли, мол, мне как руководителю лаборатории, раз уж меня вызывают к начальству, потребовать прибавки жалования (ей), а еще лучше — перевода в научные сотрудники? На что я совершенно спокойным тоном ответил:
— Удивляюсь, сударыня, вашей наивности. Вас невозможно не то что заставить палец о палец ударить, но даже найти на рабочем месте, а вы требуете прибавки к зарплате. Вы не знаете ни школьной химии, ни биологии, не говоря уж о биохимии, а проситесь в научные сотрудники...
Эти мои слова прозвучали как гром среди ясного неба. Чтобы завлаб, тихий и деликатный со всеми без исключения, кого-нибудь отчитал! Такого еще не бывало. Глаза младшей научной, рослой и крутобедрой девицы с избыточным макияжем (впрочем, она недурна), округлились:
— Наверное, где-нибудь в лесу медведь сдох. Теперь мне понятно, почему вы запираетесь и звените стаканами...
В ее голосе была угроза, хотя ее догадка, как вы понимаете, была ошибочна, и в ответ на необоснованное подозрение я сказал ей:
— А вы, сударыня, запираетесь тет-а-тет с сослуживцем после шести часов. Это ведь всем известно, даже мне. Он, между прочим, человек семейный...
Она вспыхнула, покраснела, как железосинеродистый калий, и, не дав мне договорить, выскочила из кабинета со словами: «Вы еще пожалеете о сказанном».
Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Но странное дело — я не испытывал даже неловкости от того, что сказал правду, хотя раньше никогда не решился бы на это.
Идя по коридору к директору, я наткнулся на сослуживца из другой лаборатории. У него была неприятная манера лезть в душу, навязывать свои проблемы и без конца занимать деньги. Он и на этот раз остановил меня, положил мне панибратски руку на плечо и драматическим голосом, будто сейчас решается его судьба, попросил взаймы. Я снял его руку со своего плеча и спокойно ответил:
— Я не хочу слушать вас, пока вы не вернете мне то, что брали раньше. Но и после этого я не дам вам больше ни копейки. Я вам ничем не обязан. Вся ваша дружба не стоит ломаного гроша.
Оставив оторопевшего сослуживца, я вошел в кабинет директора.
Имя нашего славного руководителя стояло под всеми трудами всех без исключения сотрудников института, даже в переизданиях работ, написанных задолго до его назначения. Половину времени он отсутствует, другую проводит в пустых разговорах или чтении газет. Он взглянул на меня непонимающим взглядом, дескать, зачем его побеспокоили.
— Ах, да! — хлопнул себя ладонью по лбу директор. — Давно хотел вызвать вас с отчетом, по каким новым позициям нами разработаны ПДК. Мы должны рекомендовать их для внесения в нормативные документы. Кроме того, в институт поступают сведения о новых видах загрязнений атмосферы, почвы и особенно воды. Какие будут у вас предложения по расширению плана работы вверенной вам лаборатории? Я думаю, необходимо ввести в штат еще одного специалиста. У меня есть кандидатура. Хорошая девушка, только что окончила институт... Правда, несколько не по профилю — библиотечный, но это не так важно. Важно, сумеем ли мы вырастить из нее толкового работника. Кроме того, она дочь очень нужного человека...
— Понимаю, — сказал я. — Наш институт давно превратился в кормушку для «нужных людей». Поэтому у нас столько бездарностей, поэтому мы топчемся на месте, работаем по старинке и не можем создать что-нибудь полезное. Мы по-прежнему определяем ПДК для каждого отдельного загрязнителя, игнорируя тот факт, что сумма их — уже отрава.
Директор не понял, шучу я или нет.
— Что вы хотите этим сказать?
— Представьте себе, что вы больны, — продолжал я с жаром, — и доктора находят у вас множество симптомов. На каждый симптом есть лекарство, предельная дозировка — одна таблетка. Вам назначают сразу двадцать или тридцать лекарств — по одной таблетке, но все сразу. Вы скажете, что это вас убьет? Но ведь нечто похожее происходит, когда мы, ученые, рекомендуем горожанину принять в стакане обычной питьевой воды «допустимую» дозу свинца, ртути, стронция, диоксинов, нитратов, нитритов, пестицидов, ДДТ, наконец, некоторое «предельно допустимое» количество амеб, палочек Коха, коварных вибрионов...
— Довольно, — прервал меня директор. — Вы ломитесь в открытую дверь. Это всем давно известно. Институт давно ведет работу по ужесточению ПДК, борется за гарантированную чистоту питьевой воды. Однако вас эта задача, видимо, не вдохновляет. С таким настроением, знаете ли, вам трудно будет дальше руководить лабораторией...
— В которую вы желаете пристроить очередную не слишком грамотную родственницу...
— И не только руководить лабораторией, — остановив меня жестом, продолжал директор, — но и вообще... мы с вами вряд ли сработаемся.
Я вылетел из кабинета как на крыльях. И хотя я сказал директору не все, что думал, я не жалел ни о чем. Я понял главное: правда для меня стала важнее всего. Я забрал из лаборатории пузырек с синтезированным препаратом и с легким сердцем покинул стены института, где основным делом для большинства сотрудников считалось вовремя получить зарплату, а главной доблестью — умение написать хороший отчет.

После второго стакана
— Что-то ты сегодня раньше меня, — сказала жена, придя с работы. — Не случилось ли чего?
Она у меня ужасно прозорливая и вечно пристает со своей чуткостью. Она считает меня трусом, не умеющим постоять за себя, и часто сует нос в мои дела. Больше всего она боится, чтобы меня не выгнали с работы и я не сел ей на шею. Это я и захотел ей высказать прямо и открыто, но... в горле уже пересохло, и не только ссориться, но и просто отвечать не хотелось. К тому же я всегда немного побаивался жены, а где-то в глубине души закрадывалось сомнение: а не наломал ли я сегодня дров?
Я еще не догадывался о причине моей неожиданной смелости. Выпитая вода надолго в организме не задерживается... Я пришел домой уже не тем правдолюбом, каким был в институте. Мы сели пить чай (для него взяли обыкновенную водопроводную воду), и до самого вечера я огорчал домашних своим молчанием.
Утром я заперся в ванной и выпил стакан воды из-под крана, предварительно бросив туда щепотку препарата, и положил пузырек в карман. Официально я еще не был уволен, и мне предстояло несколько важных дел, в том числе обсуждение в городской Думе Положения о чистой воде (я и раньше неоднократно представлял там нашу организацию), а также похороны бывшего директора нашего института, куда я, единственный безотказный человек, был делегирован сослуживцами.
— Ты куда разоделся? — спросила жена, видя, что вместо обычного джемпера я надел костюм. Мне совсем не хотелось давать ей отчет во всем, и я сказал:
— По делам.
— По каким таким делам?
Настырный тон и любопытство жены меня уже раздражали. И я ответил:
— Не твое дело.
Это было неслыханно. Жена принялась ругать меня на чем свет стоит, но я и глазом не моргнул. Тогда она схватила веник и замахнулась им на меня. Я вырвал у нее веник и вышвырнул его в окно. Не обращая внимания на вопли жены (она продолжала возмущаться), я вышел на улицу и направился к метро.
Пройдя квартал, я вдруг услышал истошный крик. Около дома мужчина с опухшим от пьянства лицом колошматил женщину. Прежде я обошел бы их стороной, но сейчас немедленно вмешался. Детина отшвырнул меня и продолжил свое занятие. Я побежал за милиционером, благо он оказался поблизости. Страж порядка схватил хулигана за руку и прекратил избиение несчастной, оказавшейся женой этого пьяницы. Тот послушно вытянулся перед представителем власти, сказав при этом:
— Да ее убить мало, стерву!
Милиционеру это объяснение показалось достаточным. Он потребовал прекратить безобразие, пригрозив отделением. Мужчина покорно молчал, жена его стояла рядом, жалобно всхлипывая. Мне тоже хотелось сказать этим двоим, что худой мир лучше доброй ссоры, но как только милиционер скрылся за углом, женщина первая вцепилась мне в волосы, а мужчина ударил кулаком в грудь. Я упал, и они принялись избивать меня ногами, но тот же милиционер, услышав крики, мигом вернулся и тем самым спас меня от худшего. Он снова принялся увещевать парочку, а я поспешил своей дорогой.
В метро я кое-как привел себя в порядок, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не показывать своего возмущения. Людям желаешь добра, а это их озлобляет. Где логика? С такими мыслями я благополучно добрался до здания городской Думы.

Разговор по душам
В предстоящем обсуждении участвовали в основном члены комиссии городского хозяйства, представители организаций водоснабжения, директора предприятий и некоторые депутаты. В небольшом зале стоял огромный стол в виде буквы «Т», на котором были расставлены несколько подносов, а на них — бутылки с минеральной водой и чистые стаканы. Я пришел в числе первых, народ еще не собрался. Тут меня осенила мысль, вполне логичная для моих исследований. Я вынул свой пузырек и незаметно подсыпал в каждый стакан по несколько бесцветных кристалликов, а затем как ни в чем не бывало уселся поближе к двери. А тут и народ собрался.
Начали читать длинный документ — «Положение о водоснабжении». В нем говорилось о чистоте воды как о важной экологической проблеме. Сначала все сидели смирно и с сосредоточенными лицами. Было довольно жарко, а все — при пиджаках. Вот одна рука потянулась к бутылке с минеральной водой, другая. Стаканы то и дело наполнялись. И тут раздраженный голос прервал докладчика:
— До чего же достала эта экология!
Председатель комиссии прервал чтение, налил стакан воды, не спеша выпил, вытер губы и сказал:
— А вы думаете, мне все это не осточертело? Чистая вода, чистый воздух! Уборка мусора! У меня все это вот где! — и он провел рукой по горлу. — Если бы не скорые выборы, стал бы я тут распинаться. Мы идем на выборы под лозунгом «Сделаем город чистым и здоровым!». А что я скажу избирателям, если они вспомнят, что у нас и в прошлые выборы был тот же лозунг? Я скажу: вот — мы приняли новое положение!
— Хотите бумажкой прикрыться, модным лозунгом. Дело надо делать, господа! — громко заговорил директор завода. — Если я по вашим рекомендациям перестану сливать стоки, я всю производственную программу завалю!
Разгорелся спор — явно не по регламенту. Спрос на минеральную воду возрастал, я и сам не удержался, выпил стаканчик — больше для того, чтобы погасить желание ввязаться в дискуссию.
— А вы сделайте замкнутое водоснабжение!
— Какое еще замкнутое! — возмутился директор. — Мне по технологии чистая вода нужна, а не грязная сточная. В ней знаете, сколько всякой дряни! Вся таблица Менделеева.
— Как же вы смеете сливать всякую дрянь в реку! Промышленные стоки очищать надо!
— Мы очищаем. У нас на каждый загрязнитель есть ПДК, рекомендованный наукой. Но все равно, такая вода не только на производственные нужды не годится — ею и полы-то мыть невозможно. Нос надо зажимать.
Я уж было открыл рот, чтобы закричать: «Как вам всем не стыдно! Ведь экология — это наше общее дело!», но чувство стыда лишило меня голоса. Ведь я и разрабатывал эти ПДК! Опасаясь, что все-таки не выдержу, я выскочил из зала и ушел из Думы.
Но смолчал я и по другой причине. До меня, наконец, дошло, что мой препарат не только очищает воду, но и, возможно, развязывает язык. Видимо, он оказывает какое-то действие на сдерживающие центры, и человек начинает говорить то, что думает.
Я еще не знал, до какой степени эти подозрения были справедливы. А потому легкомысленно пошел на похороны своего бывшего директора.

Похороны моих надежд
Ритуал на кладбище прошел вполне чинно. Думаю, отчасти благодаря тому, что на гражданской панихиде я отказался от прощального слова, сославшись на спазмы в груди от понесенной утраты. После этого мы сели в автобус, который привез нас к дому директора. Безутешная вдова и родственники пригласили всех участвовавших в прощании зайти к ним помянуть усопшего. Скрыться мне не удалось, и я вместе со всеми оказался в квартире у стола, на котором стояли уже открытые бутылки водки.
Честно признаться, я водку не люблю, особенно плохую, а как ее распознаешь, хорошая она или дрянная, когда ее наливают из фирменных бутылок! Пока, толкаясь, гости усаживались, а родственники успокаивали вдову, я бросил в каждую бутылку по щепотке кристалликов, стараясь делать это незаметно. Если уж пить водку, так чистую. Честное слово, ничего дурного и в мыслях не имел.
Помянули, как положено, водочкой. Пригубила и вдова. Потом разрешила налить вторую — ее можно понять — чтобы снять стресс. Все присутствовавшие тоже не без усердия выпивали и закусывали, сначала молча, потом пошел говорок. Вдруг кто-то некстати хохотнул. Вдова подняла голову и строго произнесла:
— Что тут смешного? Похоронили своего собутыльника и еще смеются. О покойном плохого сказать не могу, но и хорошего тоже. Пил, окаянный, по-черному, натерпелась я с ним. А еще большим начальником был. Началось с банкетов, а потом и дома не просыхал. Набежало вас тут, подхалимов, собутыльников. Кроме родни и видеть никого не хочу...
Я так и бросился к двери. Все мои сомнения развеялись, и я окончательно убедился в необычайной эффективности моего препарата. Да так можно все человечество перессорить! Добежал до набережной, вынул пузырек с реактивом и зашвырнул его изо всех сил в реку подальше...

* * *

Что было потом — и рассказывать не хочется. Хорошо еще, что наш директор отходчив и незлопамятен, и моя репутация трудолюбивого и безотказного человека вскоре была восстановлена. А перепуганная моим поведением жена стала относиться ко мне добрее. Так что мой короткий бунт пошел ей на пользу.
 

Rambler's Top100

Телеконференция по экологии PROext: Top 1000 http://allbest.ru/libraries.htm Каталог ресурсов Ростовского интернета

© "Тайдекс Ко". Авторские права защищены действующим российским и международным законодательством. Ссылка при перепечатке обязательна. E-mail: info@ecolife.ru

Дизайн и программирование: Иванов Сергей. Поддержка и обновления: "Тайдекс Ко"

По вопросам размещения рекламы на сервере, конференциях и списках рассылки обращайтесь к вебмастеру. По вопросам размещения рекламы в журнале обращайтесь в редакцию.