Ель
Ганс Христиан Андерсен
В лесу стояла чудесная елочка. Место у нее было хорошее, воздуха и света
вдоволь, а кругом росли ее подруги постарше - и ели и сосны. Елочке очень
хотелось поскорее вырасти; она не замечала ни теплого солнца, ни свежего
воздуха, ни крестьянских ребятишек, которые весело перекликались, собирая в лесу
землянику и малину; набрав полные кружки или нанизав ягоды, словно бусы, на
тонкие прутики, они присаживались под елочкой отдохнуть и говорили:
- Какая хорошенькая елочка! Какая маленькая!
Но деревце и слушать их не хотело.
Прошел год, и у елочки вырос новый кружок веток - мутовка; прошел еще год -
прибавилась еще одна. Так, по числу мутовок, можно узнать, сколько лет ели.
- Ах, если б я была такой же рослой, как другие деревья! - вздыхала елочка. -
Тогда бы и я широко раскинула свои ветви, а верхушкой заглянула бы
далеко-далеко! Птицы вили бы гнезда в моих ветвях, а при ветре я так же важно
кивала бы головой, как другие!
И ни солнце, ни пение птичек, ни розовые облака, которые утром и вечером
проплывали над ней, не доставляли ей ни малейшего удовольствия.
Стояла зима; все кругом было покрыто ослепительно белым снегом, а по снегу
нет-нет да пробегал заяц и даже иногда перепрыгивал через елочку, - вот
обидно-то! Прошло еще две зимы, и к третьей деревце подросло уже настолько, что
зайцу приходилось обегать его.
"Да, расти, расти и поскорее сделаться большой и старой, что может быть лучше
этого!" - думала елочка.
Осенью в лесу появлялись дровосеки и рубили самые большие деревья. Это случалось
каждый год. Елочка теперь уже подросла и дрожала от страха, когда на землю с
шумом и треском падали огромные деревья. Их очищали от ветвей, и они тогда
казались такими голыми, длинными, тонкими! Трудно было узнать их. Потом их
укладывали на дровни и увозили из леса.
Куда? Зачем?
Весной, когда прилетели ласточки и аисты, елочка спросила у них:
- Вы не знаете, куда увезли деревья? Вам они не встретились?
Ласточки ничего не знали, но один из аистов подумал, кивнул головой и ответил:
- Да, пожалуй. По пути из Египта я встречал на море много новых кораблей с
великолепными высокими мачтами. Должно быть, это и были те деревья. От них пахло
елью. Я привез вам поклон от этих важных особ.
- Ах, поскорей бы и мне вырасти да пуститься в плавание по морю. А какое оно,
море? На что оно похоже?
- Ну, это долго рассказывать! - буркнул аист и улетел.
- Радуйся своей юности! - говорили елочке солнечные лучи. - Радуйся своему
здоровому росту, своей молодой жизни!
И ветер целовал деревце, а роса проливала над ним слезы, но ель этого не ценила.
Перед Рождеством срубили несколько совсем молоденьких елок; некоторые из них
были даже меньше нашей елочки, которой так не терпелось поскорее вырасти. Все
срубленные деревца были прехорошенькие; их не очищали от ветвей, а прямо уложили
на дровни и увезли.
- Куда? - спросила ель. - Они не больше меня; одна даже меньше. И почему на них
оставили все ветки? Куда их увезли?
- Мы знаем! Мы знаем! - зачирикали воробьи. - Мы были в городе и заглядывали в
окна. Мы знаем, куда их повезли! Они попадут в честь, их так возвеличат, что и
описать невозможно! Мы заглядывали в окна и все видели. Их ставили в середине
теплой комнаты и украшали чудеснейшими вещами - золочеными яблоками, медовыми
пряниками, игрушками и сотнями свечей.
- А потом?.. - спросила ель, дрожа всеми своими ветками. - А потом?.. Что было с
ними потом?
- Этого мы не знаем. Но то, что мы видели, было замечательно.
- Может быть, и я вступлю на этот блестящий путь, - радовалась ель. - Это
получше, чем плавать по морю. Ах, я просто изнываю от тоски и нетерпения! Хоть
бы поскорее пришло Рождество! Теперь и я стала высокой и густой, как те ели, что
были срублены в прошлом году. Ах, если б я уже лежала на дровнях! Ах, если б я
уже стояла в теплой комнате, разубранная всеми этими прелестными украшениями! А
потом что?.. Потом, верно, будет еще лучше, - иначе зачем бы и наряжать меня? Но
что же все-таки со мной будет? Ах, как я тоскую и рвусь отсюда! Невмоготу мне!
Сама не знаю, что со мной.
- Радуйся нам! - сказали ей воздух и солнечный свет. - Радуйся своей юности и
лесному приволью!
Но елочка и не думала радоваться, а все росла да росла. И зиму и лето стояла она
в своем темно-зеленом уборе, и каждый, кто видел ее, говорил: "Вот чудесное
деревце!"
Подошло Рождество, и елочку срубили первую. Топор глубоко врезался в ее тело, и
елочка со стоном упала на землю. Ей стало больно, она слабела и уже не могла
думать о своем будущем счастье. Грустно ей было расставаться с родным лесом, с
тем уголком, где она выросла, - она знала, что никогда больше не увидит своих
милых друзей - кустиков, цветов, а может быть, даже и птичек. Печальный это был
отъезд.
Деревце пришло в себя только тогда, когда вместе с другими деревьями очутилось
на каком-то дворе и услышало мужской голос:
- Прелестная елочка! Как раз такую мы и хотели.
Явились двое нарядных слуг, взяли елку и внесли ее в огромный, великолепный зал.
По стенам здесь висели портреты, а в нише большой кафельной печки стояли
китайские вазы со львами на крышках. Повсюду были расставлены кресла-качалки,
обитые шелком диваны и большие столы, заваленные книжками с картинками и
игрушками "на сотню сотен далеров", - так по крайней мере говорили дети. Елку
воткнули в большую бочку с песком, но об этом нельзя было догадаться, потому что
бочку обмотали зеленою тканью и поставили на пестрый ковер. Как трепетала
елочка! Что-то теперь будет?
Но вот явились слуги и молодые девушки и стали ее наряжать. На ветвях ее повисли
набитые сластями маленькие сетки, вырезанные из цветной бумаги, а золоченые
яблоки и грецкие орехи, казалось, сами выросли на ветках. Под зеленой хвоей
закачались куклы - ни дать ни взять живые человечки; таких елка еще не видывала.
Наконец, к ветвям прикрепили сотни маленьких свечек - красных, голубых, белых, а
к верхушке - большую звезду из сусального золота. Как это было красиво,
неописуемо прекрасно!
Сегодня вечером!
- Как засияет она сегодня вечером! - говорили все.
"Ах, - подумала елка, - хоть бы поскорее настал вечер и зажгли свечки! А что же
будет потом? Быть может, другие деревья явятся сюда из леса, чтобы полюбоваться
на меня? Быть может, к окошкам подлетят воробьи? А может быть, я укоренюсь в
этой кадке и, нарядная, буду стоять здесь и зиму и лето?"
Ах! Что она знала?.. От напряженного ожидания у нее даже заболела кора, а эта
боль для дерева так же несносна, как для нас головная.
Но вот зажгли свечи. Что за блеск, что за роскошь! У елки задрожали все ее
ветви, и тут одна из свечек подпалила зеленые иглы и пребольно обожгла деревце.
- Ай-яй! - закричали девушки и поспешно затушили огонь.
Теперь елка не смела дрожать. И напугалась же она! Особенно потому, что боялась
лишиться хоть малейшего из своих украшений. Весь этот блеск ее просто ошеломил.
Но вот двери распахнулись, и ворвалась целая толпа детей, - можно было подумать,
что они хотят повалить елку! За ними степенно вошли старшие. Малыши остановились
как вкопанные, но лишь на минуту, а затем поднялся такой шум и гам, что в ушах
звенело. Дети плясали вокруг елки и поминутно срывали с нее то одно, то другое
украшение.
"Что они делают? - испуганно подумала елка. - Что это значит?"
Свечи догорели до самых веток, и их потушили одну за другой, а детям позволили
обобрать дерево. Как они на него налетели, только ветки затрещали! Не будь
верхушка с золотой звездой крепко привязана к потолку, дети свалили бы елку.
Потом они опять принялись плясать, не выпуская из рук своих чудесных игрушек.
Никто больше не смотрел на елку, кроме старой няни, да и та лишь высматривала,
не осталось ли где на ветках яблочка или винной ягоды.
- Сказку" Сказку! - закричали дети и потащили к елке маленького толстого
человека.
Он уселся под деревом и сказал:
- Вот мы и в лесу! Пусть елка тоже послушает, ей это пойдет на пользу. Но я
расскажу только одну сказку. Какую хотите: про Иведе-Аведе или про Клумпе-Думпе,
который хоть и свалился с лестницы, но все-таки прославился и добыл себе
принцессу?
- Про Иведе-Аведе! - закричали одни.
- Про Клумпе-Думпе! - кричали другие.
Поднялся шум; только елка стояла тихо и думала: "А обо мне забыли? Или никому
уже нет дела до меня?"
Да, так оно и было; роль ее кончилась, и никто не обращал на нее внимания.
Толстенький человек рассказал про Клумпе-Думпе, который хоть и свалился с
лестницы, но все-таки прославился и добыл себе принцессу.
Дети захлопали в ладоши и закричали:
- Еще, еще!
Они хотели послушать и про Иведе-Аведе, но пришлось удовольствоваться одним
Клумпе-Думпе.
Тихо, задумчиво стояла елка, - лесные птицы никогда не рассказывали ничего
подобного. "Клумпе-Думпе свалился с лестницы, и все же ему досталась принцесса!
Да, вот что бывает на белом свете! - думала елка; она поверила всему, что сейчас
услышала, ведь рассказывал такой приятный человек. - Да, да, кто знает! Может
быть, и я свалюсь с лестницы, а потом сделаюсь принцессой, - и она с радостью
думала о завтрашнем дне; ее опять украсят свечками, игрушками, золотом и
фруктами. - Завтра уж я не задрожу! - думала она. - Я хочу как следует
насладиться своим великолепием. И завтра я опять услышу сказку про Клумпе-Думпе,
а может статься, и про Иведе-Аведе". И деревце смирно простояло всю ночь, мечтая
о завтрашнем дне.
Наутро явились слуга и горничная. "Сейчас опять начнут меня украшать!" -
подумала елка. Но они вытащили ее из комнаты, поволокли по лестнице и сунули в
самый темный угол чердака, куда даже дневной свет не проникал.
"Что же это значит? - думала елка. - Что мне здесь делать? Что я тут увижу и
услышу?" И она прислонилась к стене и все думала, думала... Времени на это
хватало. Проходили дни и ночи, но к ней не заглядывал никто. Раз только явились
люди и поставили на чердаке большие ящики. Деревце стояло в стороне, и о нем,
казалось, забыли.
"На дворе зима! - думала елка. - Земля затвердела и покрылась снегом: значит,
нельзя снова посадить меня в землю, вот и придется простоять под крышей до
весны. Как это умно придумано! Какие люди добрые! Если бы только здесь не было
так темно и так невыносимо пусто!.. Даже зайчиков нет ни единого... А в лесу-то
как было весело! Кругом снег, а по снегу зайчики скачут. Вот хорошо было!.. Даже
когда они через меня прыгали, хоть это меня и сердило. А здесь так одиноко".
- Пи-пи! - пискнул вдруг мышонок и выскочил из норки; за ним еще один,
маленький. Они принялись обнюхивать деревце и шмыгать меж его ветвями.
- Ну и холод здесь! - пищали мышата. - Было бы потеплее, совсем бы хорошо было.
Правда, старая елка?
- Вовсе я не старая! - отвечала елочка. - Есть много деревьев постарше меня.
- Откуда ты и что ты знаешь? - спросили мышата; они были очень любопытны. -
Расскажи нам, где самое лучшее место на земле? Ты была там? Была ты когда-нибудь
в кладовой, где на полках лежат сыры, а под потолком висят окорока и где можно
плясать на сальных свечках? Войдешь туда тощим, а выйдешь толстым.
- Нет, такого места я не знаю, - ответила елка. - Но я знаю лес, где светит
солнце и поют птицы. И она рассказала им о своей юности.
Мышата никогда не слыхали ничего подобного и удивились.
- Как же ты много видела! - запищали они. - Как ты была счастлива!
- Счастлива? - повторила елка и вспомнила то время, о котором только что
говорила. - Да, пожалуй, тогда мне жилось неплохо!
Затем она рассказала им про тот сочельник, когда ее разукрасили пряниками и
свечками.
- Ого! - запищали мышата. - До чего же ты была счастлива, старая елка!
- Я совсем не старая! - возразила елка. - Меня взяли из лесу только этой зимой.
Я в самой поре. Я едва успела вырасти.
- Как ты чудесно рассказываешь! - воскликнули мышата и на следующую ночь привели
с собой еще четырех, которым тоже было интересно послушать елку. А сама она чем
больше рассказывала, тем яснее вспоминала свое прошлое, и ей казалось, что она
пережила много хороших дней.
- Но они же вернутся. Вернутся! Вот и Клумпе-Думпе упал с лестницы, а принцесса
все-таки ему досталась. Может быть, и я сделаюсь принцессой!
Тут деревце вспомнило красивую березку, что росла в лесной чаще неподалеку от
него. Настоящая красавица принцесса!
- Кто это Клумпе-Думпе? - спросили мышата.
И ель рассказала им эту сказку; она запомнила ее от слова до слова. Мышата
прыгали чуть не до самой верхушки дерева, в таком они были восторге. На
следующую ночь явилось еще несколько мышей, а в воскресенье даже две крысы.
Крысам сказка вовсе не понравилась, что очень огорчило мышат, но теперь и они
восхищались ею меньше, чем в первый раз.
- Вы только одну это историю и знаете? - спросили крысы.
- Только, - ответила ель. - Я слышала ее в счастливейший вечер своей жизни;
впрочем, тогда я еще не понимала, что он - счастливейший.
- Очень нудная история. А не знаете вы сказки про жир или сальные свечки? Про
кладовую?
- Нет, - ответило деревце.
- Ну, счастливо оставаться! - сказали крысы и ушли.
Мышата тоже разбежались. И ель вздохнула:
- Как приятно было, когда резвые мышата сидели вокруг меня и слушали мои
рассказы! Но вот и этому конец... Ну, уж теперь я своего не упущу и, когда меня
отсюда вынесут, повеселюсь всласть!
Но не так скоро это случилось.
Однажды утром явились люди прибрать чердак. Вытащили ящики, а за ними и елку.
Сначала ее довольно грубо бросили на пол, потом слуга поволок ее по лестнице
вниз.
"Ну, теперь для меня начинается новая жизнь!" - подумала елка.
И правда, повеяло свежим воздухом, блеснуло солнце - ель очутилась на дворе. Все
это произошло так быстро, вокруг было столько нового, столько интересного, что
она не успела даже взглянуть на себя. Двор примыкал к саду, а в саду все
зеленело и цвело. Через изгородь перевешивались свежие благоухающие розы, цвели
липы, ласточки летали туда-сюда и щебетали:
- Квир-вир-вит! Мой супруг возвратился!
Но к елке это не относилось.
- Теперь и я заживу! - обрадовалась елка и расправила свои ветки. Увы, как они
поблекли и пожелтели!
Деревце лежало в углу двора, в крапиве и сорной траве. На верхушке его все еще
поблескивала золотая звезда.
Во дворе весело играли те самые ребятишки, что на святках плясали вокруг елки и
так ей радовались. Один малыш увидел вдруг звезду и сорвал ее с деревца.
- Смотри-ка, что уцелело на этой паршивой старой елке! - крикнул он и наступил
на ее ветви; ветви хрустнули.
Ель взглянула на молодое, свежее цветенье в саду, потом на себя и пожалела, что
не осталась в темном углу на чердаке. Вспомнились ей и молодость, и лес, и
веселый сочельник, и мышата, жадно слушавшие сказку про Клумпе-Думпе...
- Все прошло, все прошло! - сказала бедная елка. - И почему я не радовалась,
пока было время? А теперь... все прошло, все прошло!
Слуга принес топор и изрубил елку на куски, - вышла целая связка растопок. Как
жарко запылали они под большим котлом! Дерево глубоко, глубоко вздыхало, и эти
вздохи были похожи на негромкие выстрелы. Прибежали дети и уселись перед огнем,
каждый выстрел они встречали веселым криком: "Пиф! Паф!" А ель, тяжело вздыхая,
вспоминала ясные летние дни и звездные зимние ночи в лесу, веселый сочельник и
сказку про Клумпе-Думпе, единственную сказку, которую ей довелось услышать и
которую она умела рассказывать... И вот, наконец, она сгорела.
Мальчики опять играли во дворе; на груди у младшего блестела та самая золотая
звезда, которая украшала елку в счастливейший вечер ее жизни. Этот вечер
миновал, елке пришел конец, - пришел конец и нашей сказке. Конец, конец! Всему
на свете приходит конец!
1844, 1846 гг.
Перевод с датского А.В. Ганзен
|
