Как живут «преподаватели невысокого уровня», письмо министру

Речь о ситуации в сфере высшего образования. Непосредственный повод — конечно же, интервью министра образования 17 ноября.

За последние дни мы разве что не выучили наизусть один из его абзацев. Дмитрий Ливанов в нем рассуждал о том, почему средняя зарплата преподавателя в московском вузе — 20-30 тысяч рублей (сумма, показавшаяся большинству коллег из этой сферы чересчур оптимистичной): «это просто преподаватели невысокого уровня, готовые работать за эти деньги», «это преподаватели, которые подрабатывают в нескольких вузах, перебегая между ними», «они просто перекладывают часть расходов по своему содержанию на студентов».

Это интервью — вообще один сплошной парадокс (полностью оно доступно здесь). Министр ведь говорил о своем возмущении низкими ставками и качеством управления в некоторых вузах. Он упомянул о том, что в бюджет на 2013-2015 годы заложены деньги на «серьезное повышение» зарплаты преподавателям. То есть, по сути, речь шла о защите их прав. И вдруг — эта реплика, которая как будто перечеркивает весь смысл. Где логика?

А логика железная. По ней давно живет вся административная верхушка в этой сфере. Из-за нее профессорски-преподавательский состав называют «пролетариатом XXI века» или «новыми крепостными».

Лично мною Дмитрий Ливанов, наверное, был бы доволен: я как раз из тех, кто ушел со ставки, не желая быть частью описываемой им системы. Сейчас я преподаю всего пару курсов в МГУ. При этом 10 лет назад мне прочили там хорошую карьеру: я быстро защитила кандидатскую, получила множество грантов у нас и в ведущих институциях по своей тематике в Англии и США, активно участвовала в конференциях и публиковалась, в том числе на Западе. Я также участвовала в создании на факультете новой кафедры. Я и сейчас продолжаю получать предложения вернуться в МГУ или пойти работать в РГГУ.

Я пишу это не для того, чтобы намекнуть, как я прекрасна. Просто так будет понятнее — мне было тяжело отказаться от этого пути. Но за несколько лет руки у меня все больше опускались. А потом я поняла — пора уходить.

Скажем прямо — в МГУ очень мало платили. Если я не ошибаюсь, ставка старшего преподавателя с кандидатской степенью была в начале двухтысячных 2020 рублей. Прописью: две тысячи двадцать. Да, каждый месяц декан и ректор царским жестом платили по два-четыре оклада. Но и эта сумма была в несколько раз меньше того, что я получала в тот же момент как журналист, причем без опыта работы. Зарплата в МГУ не позволяла мне снимать квартиру, заказывать нужную литературу, восстанавливать силы. И главное, все время складывалось впечатление, что университет — это хобби. Разрушительное для профессионала соображение.

А потом из некоторых вузов мне стали поступать предложения перейти на административную работу. Вот тут-то я и узнала: скоро я смогу зарабатывать тыщ сто. Никто не сулил мне таких доходов, если я останусь в доцентах или даже стану профессором. Еще бы, моя научная руководительница, преподаватель с многолетним стажем, которую мы боготворили, получала меньше 15 тысяч. Сейчас — чуть больше, как раз в районе 20. И коллегам из немосковских вузов эта сумма до сих пор кажется очень большой.

В общем, я не выдержала. Безденежье, но главное — разлитая в самом воздухе атмосфера уныния, обесценивания и эксплуатации, совместными усилиями доканали мой энтузиазм. Наверное, мне просто не хватило выносливости. Но было не очень понятным, ради чего ее нужно в себе воспитывать: в других сферах не только финансовая ситуация, но и моральный климат были намного лучше. К тому же там я занималась практически той же тематикой, что и в университете.

Общаясь с коллегами в нынешнем, 2012 году, я понимаю: ситуация изменилась слабо. Да, чуть подросли зарплаты — в МГУ и РГГУ они по-прежнему невысокие, в «Вышке» получше. Но так и не наладился контакт между администрацией и преподавателями, разрыв в зарплатах между высшим менеджментом и рядовыми работниками сохраняется или даже растет.

Потрясает и полнейшее непонимание высшим менеджментом специфики работы собственных сотрудников. По молодости я думала, что дело во мне — но потом оказалось: вокруг полно людей с тем же опытом. Административный состав обычно трудится фиксированные часы и относится к «этим бездельникам» (читай:преподавателям), чей график кажется более свободным, свысока. Но ведь объем и количество часов работы вторых может сильно выше: ведь их труд включает подготовку к лекциям, исследования, написание статей. В сфере журналистики также есть административный и творческий составы редакции, но я практически не встречалась с подобным пренебрежением. Наоборот: во многих местах авторов поощряют работать по более свободному графику, используя другие инструменты контроля.

Не меньше моего удивляются близкие. Например, мой отец — производственник, руководитель госпредприятия и муж — ведущий специалист в сфере IT. Когда я пересказываю им некоторые перлы, они обычно говорят: в первую очередь обращает на себя внимание профессиональная непригодность топовых сотрудников. Скажем, когда менеджер делает заявления, явно подливающие масла в огонь, обычно это является знаком его плохого знакомства с вверенной ему сферой. Это нонсенс. Так не работают.

Вернемся к высказыванию министра. Знаете, что меня больше всего в нем удивляет? Нет, не тон и не лексика — все эти унизительные «перебегают» по отношению к взрослым профессионалам. И даже не подмена смысла — чиновник, ведомство которого платит мизерные зарплаты, перекладывает ответственность на работников, готовых трудиться в таких условиях. Изумляет полнейшее отсутствие в его картине мира середины.

Конечно, в вузах существуют плохие работники и взяточники. Но те, с кем я в основном сталкиваюсь — это просто обычные люди. Основная масса. Центр.

А давайте, господин министр, я вам о них немного расскажу? Живут они крайне скромно. Да, многие вынуждены работать в нескольких вузах, чтобы хоть как-то  свести концы с концами. Вы ведь, кстати, тоже из тех, кто все время «подрабатывает»: скажем, когда вы защищали в 30 лет докторскую, то параллельно занимали должность заместителя проректора МИСИСа. Чудесно, что у вас хватало сил быть ученым с большим количеством публикаций и при этом всерьез заниматься административной работой. Но посвятить «всего себя» только науке и преподаванию — это тоже абсолютно нормальный путь.

Среди этих людей есть как минимум две «категории», которые вы не упомянули: пожилые и молодые специалисты. Многие из первых имеют прекрасную репутацию, в том числе в мире. Но в них маловато цинизма: они часто работают «за идею» или ради студентов. Молодежь же часто горит идеями, но постепенно упирается в «стеклянный потолок». Чтобы расти дальше профессионально и при этом иметь возможность оплачивать счета, приходится принимать решение: уйти из сферы образования, уехать за границу или стать менеджером. Думаю, г-н министр, с этим стеклянным потолком когда-то  столкнулись и вы.

Скажите, господин министр, если все эти неправильные люди, составляющие костяк наших вузов, «согласные» мало зарабатывать и «перебегающие» в поисках подработок, вдруг услышат ваше послание или, говоря «эффективным» языком, «месседж», и в одночасье откажутся работать, кто будет учить студентов? Как вы заманите в вузы тех, кто оттуда уже ушел или уехал в западные вузы? Где вы возьмете столько денег и — главное! — уважения к ним? А ведь все это потребуется тем, другим, уже привыкшим к более комфортным и равноправным условиям. Да и на отчаянно желаемые первые места в мировых «рейтингах эффективности» мы не выйдем, если администраторы от образования не изменят отношение к самой профессии преподавателя.

Почему же они готовы работать за небольшие деньги? Да просто слишком покладисты. Не умеют давать отпор начальственной наглости. В вузовской среде мало солидарности. Особенно это видно при сравнении задиристости университетской интеллигенции в некоторых западных и восточных странах и нашего покорного молчания и терпения. Но напористость и профессионализм не всегда находятся в соответствии.

Виктория Мусвик

mn.ru

Министр,  квалификация,  реформа,  высшее образование 

30.11.2012, 3557 просмотров.