Опыты единства / Книжный дозор

Размышления о книге Карла Левитина: «Научная журналистика как составная часть знаний и умений любого учёного»

Ольга Балла

Учёного, да ещё любого?! – изумится читатель, взяв в руки книгу. Вроде бы у науки другие задачи, а у учёных – другие заботы. Допустим. Но какие? Если одной фразой – выяснение истины (об устройстве мира) и перевод её на человеческий язык. Агааа…
Дело в том, что научная журналистика занимается тем же. И выяснением истины (опечатки тут нет: выяснением, а не просто передачей её, готовенькой, от более компетентных людей — к менее компетентным), причём именно об устройстве мира (а не только о том, что на этот счёт в текущую историческую эпоху думают профессионалы-учёные), и переводом её на человеческие языки.
Этих языков — множество, даже в пределах одной культуры. Скажем, язык графиков, формул и цифр – это один язык. Полный терминов и прочих необходимых условностей язык профессионалов — ещё один. И, наконец, – тот, что понятен всем людям одной культуры, независимо от их профессиональных знаний и умений.
С этим общим языком работает, на него и переводит с языков специальных эта особенная журналистика. Выясняет, как соотносится научное знание её времени с составом культуры в целом и, наконец – что, пожалуй, главное, но понято меньше всего – с жизненными смыслами каждого из нас. Показывает, как научное знание работает на культуру в целом и что оно само из неё получает. Научная журналистика – служба связи (между различно организованными областями мира).
Конечно, она — особенный род опыта, нуждающийся в отдельном осмыслении. Почитаемая обыкновенно за пренебрежимо вторичную деятельность: мудрено ли комментировать чужие результаты и упрощённо – а значит, многое теряя, если не искажая — пересказывать их непосвящённым? — она плохо отрефлектирована как культурная форма. Тем ценнее книга Карла Левитина – как раз посвящённая такому, очень недостающему сегодня в нашей культуре пониманию.
Она отвечает на вопрос, «как это делается», и теоретически, практически. В форме курса лекций о смыслах научной журналистики и нескольких статей — примеров работы этого рода (впрочем, назвать их «статьями» было бы явным огрублением: чтобы объяснить, как устроена деятельность разных полушарий мозга и их сотрудничество, Левитин написал целый детектив, притом с лирической компонентой).
Писатель и научный журналист Карл Левитин (1936-2010) знал предмет изнутри, как мало кто. Даже создавал его: он был из тех, кто развивал в нашей стране научную журналистику как жанр мышления. Он действительно умел говорить на разных языках, включая разные субкультурные идиолекты – и научный, и художественный, и тот самый общечеловеческий, на котором умел ярко и точно представить сложное, не огрубляя.
В девяти лекциях Левитин раскладывает жанр на его основные аспекты. Рассказывает о целях и задачах научной журналистики, её «основной проблеме» (есть и такая – а это значит, что мы имеем дело с целостной областью мысли), о разных её инструментах: метафорах и образах,  о связях её со смежными и родственными областями культурного мира – в числе которых не только наука и обыденное сознание, но и художественная литература, и «просто» журналистика: с каждой из этих областей журналистика научная вправе обмениваться инструментами и результатами.
Речь заходит и о том, искусство ли такая журналистика – или скорее наука? Как отвечает на этот вопрос автор – вы прочитаете. Мне же хочется добавить, что в ней есть нечто и от философии: она сама по себе – суждение об устройстве мира.
На эту мысль наводит и второй смысловой ряд книги. Его составляют гравюры голландского художника-графика М.К. Эшера. Они тут не только потому, что Эшер был любимым художником Левитина. Его картины – воплощение того, о чём своими средствами говорит научная журналистика: взаимопроникновения разнородного (скажем, науки и ненаучного, разума и воображения, логики и алогичного) и объемлющего всё разнородное единства, парадоксальности мира и его цельности. А ещё – дремлющей внутри конечного, свернувшейся в нём напряжённым клубком бесконечности, способной вынырнуть в каждой точке. Левитин – о том же.

В связи с научной журналистикой речь для него идёт не только о просвещении в классическом смысле: как о наполнении ума знаниями и о создании в нём ясности. Это прекрасно и необходимо, но недостаточно. Есть задача менее явная и более глубокая: воспитание (и у тех, кому адресуются тексты научного журналиста, и у него самого) определённого чувства мира. Чувства той самой его цельности, пронизанности всепроникающими связями, которая не схватывается одним только рассудком — без этого чувства, опережающего рациональный ум и напоминающего тому о его принципиальной ограниченности, любые выстроенные таким умом картины обречены рассыпаться на фрагменты.
Так почему всё-таки научная журналистика непременно должна входить в состав знаний и умений учёного? Очень просто: журналистика этого рода – умение видеть необходимые связи между своей профессиональной областью – включая самые специальные и отвлечённые её  участки — и сферой общечеловеческого. Это умение может воплощаться в форме популярных статей, может в ней и не воплощаться; но можете ли вы себе представить учёного вообще без такого видения? Я – нет.

Обсужение книги состоится 5 июня в Библио-Глобусе (на Мясницкой, м.Лубянка) в 18 часов, зал номер 10, уровень -1

научная журналистика,  Левитин Карл 

05.06.2012, 4964 просмотра.